Don't wake me from my dream. It really was everything it seemed..

Песнь Давида. Господь – пастырь мой. Не будет у меня нужды ни в чем. На пастбищах травянистых Он укладывает меня, на воды тихие приводит меня. Душу мою оживляет, ведет меня путями справедливости ради имени Своего. Даже если иду долиной тьмы – не устрашусь зла, ибо Ты со мной; посох Твой и опора Твоя – они успокоят меня. Ты готовишь стол предо мной в виду врагов моих, умащаешь голову мою елеем, чаша моя полна. Пусть только благо и милость сопровождают меня все дни жизни моей, чтобы пребывать мне в доме Господнем долгие годы.

Как я люблю любить…
А Вы когда-нибудь забываете, когда любите что любите? Я — никогда. Это как зубная боль, только наоборот- наоборотная зубная боль. Только там ноет, а здесь и слова нет.
Какие они дикие дураки. Те, кто не любят сами не любят, будто дело в том чтоб тебя любили. Я не говорю, конечно, но встаёшь как в стену. Но Вы знаете, нет такой стены, которой бы я не пробила.
А Вы замечаете, как все они, даже самые целующие, даже самые, как будто любящие, так боятся сказать это слово? Как они его никогда не говорят? Мне один объяснял, что это грубо отстало, что зачем слова, когда есть дела, то есть поцелуи и так далее. А я ему: «Нет. Дело ещё ничего не доказывает. А слово-всё!»
Мне ведь только этого от человека и нужно. «Люблю» и больше ничего. Пусть потом как угодно не любит, что угодно делает, я делам не поверю. Потому что слово было. Я только этим словом и кормилась. Оттого так и отощала.
А какие они скупые, расчётливые, опасливые. Мне всегда хочется сказать: «Ты только скажи. Я проверять не буду». Но не говорят, потому что думают, что это жениться, связаться, не развязаться. «Если я первым скажу, то никогда уже первым не смогу уйти». А они и вторым не говорят, никоторым. Будто со мной можно не первым уйти. Я в жизни никогда не уходила первой. И сколько в жизни мне ещё Бог отпустит, первой не уйду. Я просто не могу. Я все делаю чтоб другой ушёл. Потому что мне первой уйти — легче перейти через собственный труп.
Какое страшное слово. Совсем мёртвое. Поняла. Это тот мёртвый, которого никто никогда не любил. Но вы знаете, для меня и такого мёртвого нет.
Я и внутри себя никогда не уходила первой. Никогда первой не переставала любить. Всегда до самой последней возможности. До самой последней капельки. Как когда в детстве пьёшь и уж жарко от пустого стакана, а ты все тянешь, тянешь, тянешь. И только собственный пар.
Вы будете смеяться, я расскажу вам одну короткую историю, в одном турне. Неважно кто, совсем молодой, и я безумно в него влюбилась. Он все вечера садился в первый ряд, и бедно одетый, не по деньгам садился. А по глазам. На третий вечер так на меня смотрел, что либо глаза выскочат, либо сам вскочит на сцену.Говорю, двигаюсь, а сама всё кошусь «Ну что? Ещё сидит». Только это нужно понять, это не был обычный мужской влюблённый, едящий взгляд. Он был почти мальчик. Это был пьющий взгляд. Он глядел как заворожённый. Точно я его каждым словом, как на нитке, как на нитке, как на канате притягивала. Это чувство должны знать русалки. А ещё скрипачи, вернее смычки и реки, и пожары. Что вот, вот вскочит в меня как в костёр. Я просто не знаю как доиграла. У меня всё время было такое чувство что в него, в эти глаза, оступлюсь. И когда я с ним за кулисами, за этими несчастными кулисами, поцеловалась, знаю что это ужасная пошлость, у меня не было ни одного чувства. Кроме одного. «Спасена». Это длилось страшно коротко, говорить нам было не о чем.Вначале я все говорила, говорила, говорила, а потом замолчала, потому что нельзя чтобы в ответ на мои слова только глаза, поцелуи.
И вот лежу я утром, до утром. Ещё сплю, уже не сплю. И все время себе что-то повторяю. Губами, словами. Вслушалась, и знаете что это было? «Ещё понравься. Ещё чуточку, минуточку понравься». Только вы не думайте, я не его, спящего, просила. Мы жили в разных местах и вообще… Я воздух просила. Может быть Бога просила. Ещё немножко вытянуть. Вытянула. Он не смог, я смогла. И никогда не узнал. И строгий отец, генерал в Москве, который не знает, что я играю. Я как будто бы у подруги, а то вдруг вслед поедет..
И никогда не забуду, вот это не наврала. Потому что любовь любовью, а справедливость справедливостью. Он не виноват, что он мне больше не нравится. Это не вина, а беда. Не его вина, а моя беда. Все равно, что разбить сервис и злиться, что не железный.©

И если ты уйдешь от меня, разъяренные ангелы вернут тебя мне...

В этот раз такого не случилось. Почему? Чуда дважды не случается? Или, может, потому что ушла я?
Почему так вышло? Либо ты был так сильно влюблен в нее, либо так сильно разозлился, что я не стала терпеть еще и это? А может и то и другое?

Как же тяжело...сплошные вопросы...ни одного ответа.
Спросить не у кого...вокруг меня одни пересмешники...

Разочарование, глубокое разочарование.

И безумное, наивное, легкое, едва ощутимое присутствие надежды на чудо.

Ты все равно мне очень нужен. Вернись. Онегай.

Они обезумели, но как ты смеешь презирать их? Разве от глупости человек просит ломать ему кости, чтобы удлинить ноги? А не от страха и отчаяния? Не оттого, что ты говоришь, скверно улыбаясь, как тебе нравятся в женщинах вот эти долбаные длинные ноги? Тебе нравятся блондинки - они сожгут волосы краской. Тебе нравится большая грудь - увеличат, маленькая - отрежут. Ты не любишь полных - уморят себя голодом. Они сделают всё, что ты скажешь, они замучают себя, чтобы ты полюбил их, они отрекутся от Бога, осквернят свою природу, на распыл пустят способности и таланты, двадцать четыре часа в сутки будут думать, что же тебе нужно что же тебе нужно что тебе нужно... Спаситель, когда Ты придёшь, расскажи этим несчастным, что нет, нет, нет на свете крема от морщин.

----------------------------------------

В метро я разглядывала пассажиров. Все были, по хохляцкому выражению, «изробленные». Какие-то исторически умученные. Конечно, девчата храбрились, надеясь встретить свою судьбу прямо в метро. Как можно всерьёз считать людьми существа, которые каждый день раскрашивают себе лицо, пытаясь этим понравиться - кому-нибудь. Сейчас вот снег растает, и в лесах обнаружатся их трупики. Ушла из дома и не вернулась. На вид лет восемнадцать. Одета в куртку китайского производства. .. Наконец кому-то понравилась. 

2080 год. Питер расширился настолько, что от него до моей любимой Гатчины, обходными путями, всего час ходу. Многое изменилось, новые ветки метро, дома, продвинутые части города. И, конечно же, промзоны. Понастроили заводов, производящих топливо, поезда, машины, строительные материалы, запчасти. Появилось множество АЭС, как грибов после дождя. Конечно, они были даже меньше чем наш ПИЯФ в 2009, но все равно реакторы штука очень серьезная, и когда на всю территорию около 25ти станций, страшно становится. Собственно история моя не о том. А, естественно, о людях. Кому интересно читать про строения?..

Жил был мальчик*. Максим. Не то чтобы красивый, не то чтобы урод. Неухоженный. Его мало заботила внешность, одежда и прочее. Его вообще мало что заботило, образование, общение, друзья, семья. Нет. У него было 2 страсти. Первая – клепать взрывные устройства. Большие и маленькие. Не просто клепать, но еще и применять их на деле. И вторая – девочка**. Олечка. Жила она в Гатчине, ничем особо не выделялась, но чем то она его зацепила. Он ходил за ней как маньяк из дешевого фильма ужасов. Повсюду, всегда был рядом, на расстоянии 200 метров. И ни разу девочка не замечала его, до той самой поры.

Однажды, весь Питер потрясла страшная новость. Взрыв на топливном заводе N. Не осталось ничего. Под фундамент. Огромные людские потери, на десяток километров мертвая, обгоревшая земля, погибшие селения. Это потрясло всех. Через некоторое время взорвался завод поменьше, потом еще одно предприятие и еще. Так докатилось до Питера.

Оля, в это время года работала примерно на таких предприятиях, каждую неделю на разных, иногда в Питер отсылали проверить несколько паровых установок. Ходила она, разумеется, пешком. Путь ее пролегал мимо заброшенного селения, затем прямо по улице. Вдоль улицы стояли блочные пятиэтажки. На почтительном расстоянии друг от друга, чтобы между ними помещались зеленые дворы, как было в Гатчине в 2010 году. Через полчаса ходьбы заканчивались пятиэтажки и начиналась пустошь. Сразу за пустошью открывался прекрасный вид на столь ненавистный ей индустриальный город. Высотные дома, пыль, грязь, бесконечный поток машин, трамваев и автобусов. До назначенного места работы, нужно было пройти сквозь Театральную подворотню и прямо по центральному проспекту. Вот оно, предприятие по производству паровых установок.

Зайдя внутрь, Оля осмотрела помещение и крикнула в пустоту цеха:

- Эээй, что тут у нас сегодня? Кого сломали, зайцы?

- Здарова, Олька! – раздалось откуда-то слева.

- Ничерта подобного, оно само сломалось! – долетело до нее сверху.

- Давайте показывайте, мне еще через весь город в типографии пилить, там видетели ПринтМастер не запускается!

Не успела она договорить, как что-то шарахнуло в глубине цеха. Шарахнуло будь здоров, до нее долетели сдавленные крики, перерастающие в вопли ужаса и боли. Долетели какие то обломки. В панике забегали люди, выясняя, что произошло. И тут шарахнуло еще раз, на этот раз совсем рядом. Оля, пригнувшись, отбежала к двери и остановилась, наблюдая за происходящим в немом ужасе. Повсюду были обломки, куски, мотки, детали, части тела. Крик, шум, пожар. Но самое необычное. Эпицентр взрыва должен был затронуть и ее, но не затронул. Ее как будто обволакивало что-то. Чья-то защита.

Не понимая, что происходит, Оля выбежала на улицу, вызвала милицию, скорую и поспешила ретироваться, дабы избежать вопросов. Идя по центральному проспекту, она чувствовала странную тяжесть в ногах, что-то мешало ей идти. Обернувшись, она заметила человека. Юношу. В грязных спортивных штанах, засаленной кофте, поверх тельняшки и с каким то странным блеском в глазах. Отмахнувшись от видения, она пошла дальше. Около Театралки стало намного легче. Легкость продлилась недолго. Через десяток метров она увидела спортивную зеленую машину, которая, как ни странно, расстреливала прохожих из фар. «Что за чертовщина» - подумала Оля, и в полной апатии направилась навстречу машине. Везение это было или магия, но выстрелы по ней не попадали. Она просто шла по своему излюбленному пути, а рядом с ней погибали одним за другим люди. В городе началась паника. Ей было все равно. Дойдя до подворотни, она снова увидела этого парня. Какие то странные догадки посетили ее голову. У нее складывалось впечатление, что она, где-то его уже видела. И очень много раз. Оля побежала. Через пустошь к пятиэтажкам, петляя между ними. Оглядываясь, она заметила, что он просто идет за ней. Не спеша. Как будто зная, что ей никуда не деться.

«Ладно, ковбой, посмотрим, кто ты такой» - подумала она, и остановилась. Подумав, пошла пешком через дворы. Близилось заброшенное селение. Вдруг навстречу ей вышел он.

- Кто ты такой, черт возьми?

- Мммм….ыы…ээ…, - он не мог сказать ни слова. Просто не верил, что, такая как она, заговорила с ним.

«Возьми себя в руки» - сказал он себе.

- Я – Максим – ответил он.

- Что же ты творишь, Максим?! – спросила Оля, замечая, что они уже почти дошли до селения. – Зачем ты все это устраиваешь?! Зачем тебе уничтожать заводы и предприятия?!

- Это не твое дело, зачем мне это. Не лезь! – он резко стал жестким, ледяным, как будто затронули его самую больную тему.

- Не мое дело?! Это наш город! Наши постройки! Без них мы погибнем, это моя работа, в конце концов!

- Заткнись! Я сказал не лезь в мои дела, иначе я тебя!... – он резко схватил ее за плечо, прижал к ближайшей стенке, угрожающе протянул руки к шее.

«Попахивает психопатом» - подумала Оля.

- Иначе что? Что ты мне сделаешь? Ты не сможешь!

- Рррр, - в бессилии прорычал он.

- Ты знал, что я буду на том заводе! Ты сделал так, чтобы меня не задела ударная волна! Ты что-то сделал, чтобы выстрелы не попадали в меня!

- Оставим это, - произнес он таким же голосом имбицила, которым говорил свое имя.

Они уже почти прошли деревню. «Куда мы идем? Что это с ним? Надо его остановить. Что же сделать…» - думала Ольга, шагая рядом, и даже не думая убегать.

Впереди показалась стена с окном, все, что осталось от кирпичного дома. На этом участке пути его не обойти ни с одной из сторон, поэтому всегда приходилось «влезать в окно». Максим полез вперед. Затем полезла она. Уже перегнувшись через раму, она увидела…как он…Стоял со спущенными штанами. Лицо его было с явными признаками, что через несколько секунд он кончит.

«Черт возьми, да он….бля, кажется, теперь я знаю что делать» - подумала Оля.

Не подав виду, она невозмутимо слезла с окна. Тогда он схватил ее за талию, и попросил ее, с такой же дауновской интонацией:

- Помоги мне, чуть-чуть. Постой так – промямлил он, прижав ее к себе.

«Пора» - сказала себе Оля.

Поразмышляв еще несколько секунд, она обхватила его руками за шею, подняла его голову и, пока он соображал что происходит, поцеловала его. Целовала долго. А он так и остался стоять истуканом. Что-то брызнуло.

- Спасибо, - пробормотал он.

- Знаешь, если бы ты просто подошел ко мне и сказал, вместо того чтобы взрывать пол города и ходить за мной по пятам, было бы все намного проще. Не было бы хаоса, который ты устроил!

Несколько мгновений его взгляд менялся с ожесточенно-бешеного на собачьи блестящие глазки и обратно. Потом он взял ее за руку, и потянул за собой дальше.

- Ты правда хочешь быть со мной? – пробубнил он

- Что?

- Я сказал, ты будешь со мной?

- Да. А ты не будешь больше взрывать здания?

- Не лезь ко мне с этим вопросом. Это мое дело! – огрызнулся он, отбрасывая ее руку и удаляясь вперед.

«Вот упрямый! Ладно, я что-нибудь придумаю попутно» - про себя произнесла Оля.

- Хорошо, извини. Я больше не буду затрагивать эту тему, – примирительно проворковала она, снова беря его за руку.

Максим шел, и думал о том, как же ему повезло. «Такого просто не может быть. Нет. Только не она. Я, наверное, сплю. Она сказала, что будет со мной. Я сделаю для нее все. Я взорву пол города ради нее! Мне нужна практика…черт. Ладно, она обещала больше не затрагивать эту тему»

Так они дошли до ее дома. Она позвала его к себе. Он, смущаясь, согласился. Дома, Оля не церемонясь провела его к себе в спальню, уложила на кровать и начала ублажать его как ни кого больше.

«Черт, что она творит! О, мое тело, мой мозг! Вот она, какая…Оля!» - последнее, что успел подумать Макс, после чего в его сознание произошло маленькое затмение, и он провалился во всепоглощающую блажь.

Проснувшись, Оля подумала: «А он не так уж плох, как я предполагала. Надо сделать из него человека. О взрывах он вскоре забудет. У него просто не будет времени!»

Через некоторое время он вскочил, натянул свои уродские шмотки и ушел, ничего не сказав.

«Опять…», - подумала Оля

Ей пришла в голову замечательная идея. Целый день, через каждые 15 минут она звонила ему, спрашивая как дела, что он делает, когда придет к ней, рассказывала ему, что будет делать с ним ночью. И так целый день. «Подготовка взрыва требует максимального внимания и кропотливой работы. Это ему помешает» - думала она. И оказалась права.

«Ах, черт, она так печется обо мне. Мммм, какая она все-таки прекрасная! Но, дьявол это так отвлекает меня! Я не могу подготовить качественный взрыв этого чертового завода. Ай, ладно, завтра закончу с ним» - с таки мыслями, Максим отправился к ней, мечтая о том, что будет сегодня ночью.

Но и завтра, и послезавтра у него ничего не получилось. Оля не отпускала его ни на шаг. Они съездили в магазин, прикупили одежды, она свозила его подровнять его длинные патлы. «Ооо, да он совсем совсем не плох. Избавить бы его от вредной привычки…»

Через три дня прогремел врыв. Гремел могуче.

- Ты опять за свое? – спросила Оля, не надеясь на ответ.

Как и предполагалось, ответа она не получила.



Правительство сбилось с ног искать таинственного подрывателя. Но никаких следов, ни одного намека, ничего. Просто «БУМ» и все. Нет никого.



Иногда, лежа в постели, Ольга думала о том, что с ним. Какое то вселенское зло сидит в нем. Так мастерски продумывать и планировать. Без единого промаха. Это невозможно. Должна быть ошибка. Малейший промах, и его не станет. Его не будет с ней.

«Я уже слишком привыкла к нему» - подумала Оля, и, обняв его, уснула.





Примечание: На самом деле последних трех абзацев не было. Импровизация. И все равно чувство не законченности остается. Не знаю как закончить этот бред. Пусть остается так.

Как часто слышу в свой адрес слова "Ты ехала в автобусе, я стоял/стояла на остановке, ты меня видела и даже не помахала". Все дело в том, что единственный мой автобусный маршрут - от дома до работы. В 7:00 утра. Даже если я и смотрю в окно, то вижу....окно! +)
По поводу "не узнавания на улице" тоже самое) Попробуйте растормошить человека в плеере, да еще и погруженного в себя.
Не обижайтесь, друзья! Подходите сами=)

Я покидаю те места навсегда, ни о чем не думая, ни на что не надеясь, ничего не предпринимая. И прихожу в эти.